Ох, уж эти жёны!

 
Семён Львович относит себя к той категории людей, которые ко всему относятся критически. Мало того, утверждая, что это качество вообще является качеством еврейским, он себя относит к тем евреям, которые обладают им в высшей степени. Правда, его жена Циля несколько другого мнения на этот счёт. Но где вы видели жену, да ещё еврейскую жену, которая, прожив с мужем столько лет, сколько прожила Циля Борисовна с Семёном Львовичем, была бы согласна с мужем, да ещё в его самооценке? Можете себе представить, что она подумала, когда однажды он пришёл домой , ещё в Конотопе, и с очень умным и самодовольным видом заявил:
— Циля, я долго думал и вот что я решил — мы никуда не едем! Спроси меня почему, и я отвечу.
— Ну, так скажи мне, умник, почему мы не едем, если дети и внуки уже полгода живут в Германии, а мы уже, слава Б-гу, получили разрешение и сидим в пустой квартире на восьми чемоданах с вещами? — ласково спросила Циля.
— Я таки отвечу тебе,--с издевкой воскликнул Семён Львович. — Ведь никто из наших ни о чём не думает. Все кричат: надо ехать, надо ехать! И все едут. Ну… почти все. По крайней мере, я слышал, что из всех кого мы знаем в Конотопе, а мы знаем почти всех приличных людей, только Циперовичи и Альперты не едут, пока не едут. Ты понимаешь, что я имею в виду?
—Что я не понимаю, это ещё полбеды, но понимаешь ли ты, какую глупость ты несёшь? Сегодня один день за всё последнее время, что у меня не болит голова, так ты решил мне это устроить — головную боль. Или ты мне скажешь, какая умная вещь вошла в твою старую глупую голову, или я пойду жарить котлеты. Б-г мой, за что мне это наказание на старости лет.
— Посмотрим, дорогая, что ты мне скажешь, когда я тебе всё объясню. Слушай меня внимательно, слушай, не перебивай! Если все евреи, ну почти все евреи, уедут из Конотопа, то нам -- умным, которые не уедут, обязательно дадут большие льготы здесь. Почему дадут льготы? Во-первых, потому что нас мало останется. Во-вторых, потому, что много уедет, а, в - третьих, потому, что «им» ничего другого не остаётся, как дать нам большие льготы. Ну, и как тебе это нравится? Неужели тебе ещё не ясно, что я абсолютно прав? Что ты мне скажешь: едем мы теперь, или не едем?
Семён Львович смотрел на жену взглядом, которым профессор смотрит на первокурсника, которому он только что объяснил закон земного притяжения.
Жена смотрела на него грустно и жалостно. Минут пять она не могла произнести ни слова, а затем очень тихо и очень вежливо ему сказала:
— Я пошла жарить котлеты, а ты закрой наш старый жёлтый чемодан, там не работает одна застёжка. И не мучай себя, Сёма, у тебя больное сердце и тебе вредно волноваться. Ну, а… льготы, что ж льготы…, мы без них там проживём. Ты, главное, не волнуйся.
— Боже, — горестно подумал Семён Львович, — до чего же они глупы, эти женщины. Простых вещей не понимают, а упрямства в них, не дай Б-г. Ничего не поделаешь — придётся ехать. И так всегда!
Теперь в Германии Семён Львович не любит вспоминать об этом, а жена, слава Б-гу, наверное, по своей женской глупости, просто забыла за эти льготы.