Предчувствие

 
Григорий Михайлович проснулся в это утро с давно не испытываемым чувством – предвкушением чего-то радостного. Причём, произойти такое событие должно непременно сегодня. Под влиянием этого чувства он, вопреки приобретённой привычке полежать в постели после сна с закрытыми глазами и припомнить все немногочисленные дела на текущий день, энергично встал и направился в ванную комнату. Из зеркала на него глянуло немного одутловатое лицо с большим, нависшим над верхней губой носом, с грустными, как у старого мерина, выпуклыми глазами, морщинистым лбом и жёсткими седыми усами. Но даже вид этого, порядком надоевшего ему лица, не мог лишить его приподнятого настроения. Игриво подмигнув зеркалу, он энергично взялся за бритьё. Занимаясь туалетом, Григорий Михайлович с некоторым опасением прислушивался внутренне к этому необычному в последнее время ощущению. К его приятному удивлению, оно не покидало его.
— С чего бы это? – подумал Григорий Михайлович.
За шесть лет эмиграции подобное чувство не посетило его ни разу.
Из кухни доносились звуки обычной в это время возни жены.
— Софа, что там у нас сегодня? – крикнул в открытую дверь ванной комнаты Григорий Михайлович.
Жена то ли не слышала его, то ли не считала нужным реагировать. Ответа не последовало. Это тоже было хорошим признаком – как правило, утро для супругов начиналось с перебранки по любому поводу.
— Что же может такого случиться? – думал Григорий Михайлович, выходя из ванной комнаты. На кухне его ожидала привычная картина : жена стояла у плиты. Неприбранные после сна, крашенные в тёмно-коричневый цвет жидковатые волосы висели неряшливыми космами, ночная сорочка смотрелась на её плоской фигуре как на вешалке, немного сутулая спина с выделяющимися острыми лопатками явно выражала крайнее презрение к мужу.
— А, ты уже встал, наконец. Садись пить чай. – не поворачивая головы, сказала жена.
Ничто не могло сегодня испортить Григорию Михайловичу настроение. Покончив с чаем и бутербродами, он подошёл ко всё ещё стоящей у плиты спиной к нему жене, обнял её за худые плечи и, как можно более ласково, проговорил:
— Спасибо, Сонечка.
От неожиданности жена вздрогнула, повернула к нему не накрашенное лицо в мелких морщинках и, ничего не ответив, удостоила мужа полуудивлённым, полунасмешливым взглядом.
Чувство предвкушения чего-то хорошего не исчезло и теперь.
— Ну, ну, -- сказал себе Григорий Михайлович, – поглядим, что будет дальше.
А дальше жена ушла в спальню « штукатуриться», как часто подшучивал над ней муж, а сам Григорий Михайлович уселся смотреть телевизионные новости. Сколько он ни прислушивался к себе, приятное чувство было на месте.
Затем супруги пошли в магазин за покупками, вернулись домой. Жена занялась обедом, а Григорий Михайлович, поглощённый своим предчувствием, шатался без дела по дому.
— Ты бы хоть пропылесосил квартиру, что ли? – крикнула из кухни жена.
Обычно это « хоть» выводило Григория Михайловича из себя, но сегодня всё было иначе. Побурчав негромко под свой длинный нос, он вытащил из кладовки пылесос и принялся за работу.
Время шло, но ничего ни радостного, ни просто необычного не происходило.
Зато, почему-то, нахлынули воспоминания о том, что пережили они в последние шесть лет. Переезд из Киева в Германию, «хайм», монастырская келья на двоих, двухъярусная железная «девичья» кровать, муки изучения немецкого языка, чувство своей ущербности и ненужности, поиски квартиры, беготня по «амтам» с переводчиком, рысканье по «шпермюллям», бесплодные поиски работы и, наконец, ностальгия по прошлой жизни, постепенно перешедшая в какое-то отупение. К своему удивлению, Григорий Михайлович обнаружил, что даже эти воспоминания не подействовали – настроение не портилось.
— Ну, что ж, -- подумалось ему, -- будем ждать.
Затем был обед, послеобеденный сон. Потом жена гладила бельё, а он читал «Еврейскую газету». Потом был ужин. Вечером супруги, как обычно, уселись у телевизора, а в половине двенадцатого улеглись на двуспальной кровати в спальне.
Григорию Михайловичу не спалось. Рядом похрапывала Софа, а в голову лезли разные мысли. Он вдруг внимательно посмотрел на жену. В слабом свете ночника морщины на лице 60-летней Сони не были видны, закрытые глаза не могли излучать обычного презрения, рот не кривился в горестной усмешке.
Григорий Михайлович вспомнил, какой она была в молодости. Вспомнил свою женитьбу, студенческую свадьбу, общежитие, рождение дочери, сына. Жили они небогато, но дружно. Он работал, ездил в командировки. Соня тоже работала и, конечно, «вела дом». Вспомнил Григорий Михайлович и свои «шалости». При этом вместо удовлетворения и игривой внутренней усмешки, появилось чувство неловкости и даже сожаления. Вспомнил он болезнь жены, чуть не отправившую её на тот свет. После этой болезни она и стала такой худой и костлявой. Нет, это началось раньше, когда он уехал на полгода в командировку на Север, а она осталась с двумя детьми. В то время с деньгами у них стало полегче, но дети часто болели, а помочь Соне было некому. Да, тогда она и похудела, а заболела она позже.
Григорий Михайлович придвинулся к спящей жене, обнял её за плечи и нежно поцеловал в шею – раньше она это любила.
Жена негромко всхрапнула, непроизвольно придвинулась к нему всем телом, но не проснулась.
— Что же всё-таки означало это странное чувство? – подумал Григорий Михайлович, уже засыпая.
Было ровно двенадцать часов ночи. День кончился.
-------------------------------------------------

хайм - общежитие. амт - учреждение, шпермюлль - место, куда немцы выбрасывают из дому ненужные им (часто вполне пригодные к эксплуатации, иногда совсем новые) вещи:мебель, эл. приборы и проч.