Единственный

 
Всё складывалось в её жизни удачно. Подруги завидовали, родственники радовались.
Куда уж лучше: любящий, успешный муж, дети, шикарный дом. Да и сама она не желала ничего лучшего. Живи и радуйся! Она и радовалась. Правда, радости эти её были какими-то очень уж обыденными, очень блеклыми. Но … в общем, жизнь текла в довольно приятном русле.
И вдруг, однажды, выходя с покупками из магазина, она увидела до боли знакомую долговязую фигуру мужчины, идущего впереди. Лица его она видеть не могла, но была уверена, что этот человек ей хорошо знаком. Она шла следом за ним, мучительно вспоминая, у кого она видела этот крепкий, аккуратно подбритый затылок, небольшие, прижатые к голове уши и, главное, походку очень уверенного в себе мужчины.
На пешеходном переходе он повернулся к ней боком, она увидела его профиль и обомлела. Всё вспомнилось сразу, в какое-то мгновенье, хотя прошло уже почти двадцать лет. Ей было тогда самой двадцать. Боже мой, неужели с тех пор прошло ещё двадцать лет?
Была студенческая вечеринка. Собрался не обычный узкий круг ребят и девушек из её группы, а разношерстная компания, где не все были знакомы друг с другом. В таких компаниях она, как правило, смущалась и оттого выглядела ещё менее яркой и привлекательной. Она сидела у окна и тихонько скучала, поругивая себя за то, что пришла на эту вечеринку.
И тут вошёл он! Высокий, весёлый, с точёным, мужественным лицом, Он вошёл весь уверенный в себе, в своей неотразимости. Об этом, не стесняясь, говорили и его уверенная походка, и его глаза. Да, да глаза — немного выпуклые карие глаза охотника, высматривающего добычу. Он смотрел на всех и ни на кого определённо.
У неё почему-то слегка закружилась голова и защемило где-то внизу живота. Ничего подобного с ней никогда ещё не было. Она оглянулась на присутствующих в комнате девчонок – не заметил ли кто её явного смущения? Но у тех у самих при виде его заблестели глазки, им было не до неё. А он о чём-то говорил с ребятами, шутил и чему-то всё время улыбался. И в улыбке его было что-то властное, хищное и, вместе с тем, притягательное.
Краем глаза она следила за ним, боясь встретиться с ним взглядом, боясь обнаружить свой интерес к этому человеку. Ей трудно было бы словами описать свои тогдашние ощущения, но одно ей было ясно — она ждала его уже давно. И дождалась. Он подошёл к ней церемонно-шутливо, властно взял за руку и сказал:
— Вы ведь ждали меня?
Она обомлела от неожиданности и, плохо соображая что говорит, от испуга и радости одновременно, прошептала:
— Да.
Потом они танцевали. Всё было для неё словно в тумане. Он что-то говорил, она ему что-то отвечала. Иногда во время танца он шептал ей не очень скромные, волнующие её слова, касаясь её уха губами и небольшими, аккуратно подстриженными усиками. Не дожидаясь конца вечеринки, в очередном танце он не спросил её, пойдёт ли она с ним, согласна ли она с ним пойти? Он предложил ей пойти к нему, предложил с уверенностью победителя, которому побеждённый отказать просто не может. И она, сгорая от стыда и злясь на себя за слабость, не смогла отказаться. Она пошла с ним. Он был её первым мужчиной и, как она поняла много позже, её единственным мужчиной.
Через три года она вышла замуж. После замужества были у неё ещё мужчины – у кого их не бывает? Но того, что принято называть восторгами любви, ни с кем, кроме него, она не испытала. Было удовлетворение, но не восторги. Взлетала в поднебесье от счастья и проваливалась в преисподнюю от испепеляющей душу и тело страсти она только с ним.
Связь их длилась недолго. Всего месяца два — не больше. Два, три раза в неделю она приходила к нему в его однокомнатную уютную квартиру. У него всегда было чисто прибрано, вещи все находились в идеальном порядке, и сам он был очень ухоженный, элегантный, всегда пахнущий дорогим одеколоном. Ей каждый раз хотелось подольше побыть у него, расспросить о многом, узнать его поближе. Но он всегда торопился к главному, к постели. Стоило ему обнять её, прижать к себе и поцеловать, как она совершенно теряла голову и превращалась в послушную в его руках игрушку. Но ей это нравилось, она сама этого хотела.
Теперь, по прошествии стольких лет, она многое поняла. С ним она никогда не смогла бы вести себя так, как она порой вела себя с мужем, да и с другими мужчинами. Она не смогла бы ни в чём противиться ему, даже просто возражать. А уж о том, чтобы ругаться или капризничать, упрекать его или обвинять в чём-то — об этом не могло быть и речи. Даже, если бы их связь продолжалась не два месяца, а все двадцать лет, даже, если бы он был её мужем. Стоило ей увидеть его, услышать его голос, заглянуть в его глаза, почувствовать его руки, и она растворялась в нём физически и духовно, она подчинялась его воле, его желаниям. Он ни разу не сказал, что любит её. Зато как он умел это делать!
Также стремительно, как он вошёл в её жизнь, также он и ушёл из неё.
Однажды при встрече он вдруг сказал, что уезжает в длительную командировку и не может сказать, когда вернётся. Он был старше её лет на десять, где-то работал, но она даже не знала – где. Больше она его не видела. Несколько раз после его отъезда она приходила к нему на квартиру, нажимала кнопку звонка и долго ждала, что он откроет дверь. Квартира была пуста. А однажды, спустя полгода, на её звонок вышел мужчина средних лет в пижаме и тапочках. Она спросила Георгия, и он ответил, что такого здесь нет. Больше она туда не ходила.
И вот теперь она стоит посреди тротуара и смотрит, как он переходит улицу и растворяется в толпе прохожих. Стоит как столб, не в силах двинуться с места, а он опять уходит от неё, уходит, видимо, уже навсегда.
Побежать! Догнать! Броситься ему на грудь. Зарыдать, наконец. Сказать, что она любит его, что не может без него жить. Не может и не хочет. Но ноги не слушаются, силы её покинули. Какой-то участливый прохожий спросил:
—Вам плохо, дамочка? Может, Вам помочь? — Да, — едва слышно ответила она, — мне очень плохо, но Вы мне не поможете.
Прохожий передёрнул плечами и пошёл своей дорогой.
Как она прошла эти два квартала до припаркованной машины? Как она выезжала со стоянки? Как доехала до дома? Она ничего не помнила — была полная прострация.
Детей дома не было, младший — в школе, старший - в институте , муж — на работе.
Не сняв плаща и обуви, она упала в кресло и разрыдалась. Сквозь слёзы она рассматривала, будто впервые увидев, дорогую стильную мебель, лепной потолок, хрусталь в серванте, картины на стенах. На столике в её спальне стояли в рамках фотографии мужа и сыновей. Она брала в руки поочерёдно эти фото, внимательно разглядывала и ставила на место. Всё, чем она жила все эти годы без него,-- близкие ей люди, кем она жила,-- всё это показалось ей вдруг не то чтобы не важным, но не самым важным в её жизни. Вспоминала ли она его все эти годы? Не вспоминала – помнила.
Если бы она могла и захотела выразить словами те чувства и мысли, которые владели ею в тот момент, она, наверное, сказала бы:
-- Поймите меня! Я ценю всё, что имею. Я люблю вас всех и готова сделать всё возможное для вашего счастья. Но ведь есть ещё и я. Я тоже хочу быть счастливой. А для меня счастье – это он. Но он ушёл навсегда, а я пришла в этот дом, пришла к вам. Вот и всё. Я не знаю, нужна ли я ему теперь? Помнит ли он, как меня зовут и помнит ли меня вообще? Это очень важно. Но важнее всего то, что он нужен мне. Нужен, чтобы быть счастливой, чтобы любить его, быть рядом с ним, восхищаться им, умирать и вновь воскресать в его объятьях.
Она молча сидела и слёзы текли и текли по её лицу.
Случилось так, что и он вспомнил о ней в тот день. Нет, он не заметил её на улице, а если бы и заметил, то вряд ли бы узнал. Просто зашёл в гости к старому другу, который после очередного развода случайно поселился в его бывшей квартире, в которую она когда-то приходила к нему. Сидел с другом и с удовольствием цинично рассказывал, сколько женщин прошли через эту комнату. Среди прочих вспомнил он и её, наивную, восторженную студенточку, влюблённую в него без памяти.
«Ничего была девочка, но были и получше, а эта прилипла как пиявка.» Чтобы избавиться от неё, ему даже пришлось съехать с этой квартиры.
Слава Богу, она не могла всего этого слышать. Он навсегда остался для неё единственным. Она и дальше, на всю оставшуюся жизнь останется в плену своих воспоминаний, которые по сути есть фантазии и иллюзии. Она чисто по-женски счастлива уже тем, что у неё был её единственный мужчина, которого она безумно любила и который, безусловно, любил её, хотя никогда об этом ей не говорил.
Со временем её всё больше будет раздражать муж – серость и непривлекательность его внешности, мягкий характер, его скромные, неумелые ласки. Она постоянно будет сравнивать мужа со своим единственным мужчиной и от этого муж будет казаться ей всё хуже, всё бездарнее и всё ненавистней. А он, любя жену, будет терзаться подозрениями,будет винить себя, стараться быть повнимательнее к жене, помягче, и этим будет ещё больше раздражать её и всё больше проигрывать в её глазах в постоянных сравнениях с тем необыкновенным, единственным её мужчиной.
Что тут скажешь? Можно сказать: «Таковы женщины», но можно сказать и иначе, как говорят французы: «Такова жизнь».